Blue Flower

На побережье Финского залива находилась деревня Бобыльская. Описание этих мест в XIX в. можно найти в книге А. Н. Бенуа «Жизнь художника»: «От Петергофа до Ораниенбаума всего десять километров, и соединяет оба города широкое шоссе, идущее параллельно берегу Финского залива. Теперь с этой дороги уже почти нигде не видно моря, так как весь берег застроился дачами, во времена же моего детства в тех местах, где море не заслоняли парки принца Ольденбургского, собственной его величества дачи, герцога Лейх-тенбергского и графа Мордвинова, там оно открывалось во всю ширь, а на горизонте, с приближением к Ораниенбауму, все яснее и яснее вырисовывался Кронштадт с его крепостями и кораблями. Берег этих открытых мест оставался диким; среди поросших скудной травой песков стояли одни жалкие рыбацкие хижины или же высились одинокие крепкостволые сосны, расправлявшие во все стороны свои могучие ветви».

Во второй половине XIX в. на землях деревни Бобыльской началось активное дачное строительство. Таким образом, к примеру, там появились дачи известного архитектора Л. Н. Бенуа, его брата морского офицера М. Н. Бенуа и его зятя А. Э. Мейснера. А. Н. Бенуа вспоминал: «Еще больше гостей у Аль-бера и Маши бывало летом, в дачной обстановке, где многие оставались ночевать, а то и проводили несколько дней под гостеприимным кровом моего брата и в той чарующей атмосфере, которую без всяких усилий умела создавать его жена. Такое присутствие многочисленных гостей приняло прямо хронический характер, когда Альбер, начиная с лета 1883 года, стал жить в „открытой" им деревушке Бобыльской, находившейся в двух верстах от Петергофа и расположенной у самого берега Финского залива, между двух обширных парков. Тот, что лежал на запад, входил в состав так называемой Собственной его величества дачи и сливался с еще более пространным парком герцогов Лейхтенберг-ских, а тот, что лежал на восток, принадлежал принцу А. П. Ольденбургскому и его супруге Евгении Максимилиановне (дочери в. к. Марии Николаевны). Гостил и я у Альбера и Маши в Бобыльской на правах ближайшего родственника, но в сущности я и не гостил, а жил месяцами, имея свою комнату и все предметы, без которых я не мог обходиться». Эти загородные дома, кроме дачи М. Н. Бенуа и ее оранжереи, сгорели после революции.

В эту эпоху Петергоф как место отдыха пользовался большой популярностью, особенно среди придворных чинов и петербургских коммерсантов, многие из которых имели на взморье свои собственные, часто роскошные, дачи. Так, к востоку отдач семьи Бенуа располагались дачи Сан-Галли, Крона и Трубе. А. Н. Бенуа вспоминал: «В последующие годы у каждой дачи в Бобыльске были построены мостки, а на концах их раздевальные будочки (эти жиденькие постройки придавали под вечер что-то японское пейзажу), но в первое наше бобыльское лето (1883) такие мостки с купальней были только удачи богатого фабриканта Сан-Галли...»

После революции в этих перестроенных дачах организовали санаторий Союза работников просвещения, для чего объединили старые дачные сады. По имени санатория это предместье Старого Петергофа стали называть поселком Просвещение.